После завершения операции мадам Дежуа наполнила бокалы и сказала: - Мне повезло, что у меня была une amie, которая научила меня не носить траур по прошлому. - Она подняла бокал и, подняв палец, как делают это (я видел) мужчины, добавила, - Pas de mollesse.

- Pas de mollesse, - повторила мадам Воле со слабой чарующей улыбкой.

Решительно, я почувствовал себя пристыженным - холодный литературный наблюдатель человеческого страдания. Боясь встретиться взглядом с бедной мадам Воле (какой же это человек смог предать ее ради женщины, пользующейся плохой краской для волос?), я пытался сосредоточиться на унылом ухаживании мистера Кроли, который в своих тяжелых башмаках священника с трудом шагал по грязной узкой улице. Обе дамы понизили голос до шепота; до меня доносился слабый запах чеснока от bouillabaisse, бутылка blanc de blancs была почти выпита, и, несмотря на протесты мадам Воле, мадам Дежуа заказала еще одну. Здесь нельзя заказать полбутылки, - объяснила она. - Мы всегда можем не допить до конца. - Их голоса снова упали до интимного шепота, когда сватовство мистера Кроли состоялось (хотя как он должен будет обеспечивать неминуемо большую семью, выяснится только в следующем томе). Внезапно моя насильственная сосредоточенность была нарушена смехом, музыкальным смехом это был смех мадам Воле.

- Cochon, - воскликнула она. Мадам Дежуа из-под нависающих бровей наблюдала за ней поверх бокала (новая бутылка была уже откупорена). - Я говорю вам правду, - сказала она. - Он бывало кукарекал, как петух.

- Но что за шутка!

- Началось это как шутка, но он действительно гордился собой. Apres seulement deux coups...

- Jamais trois? - спросила мадам Воле, хихикнула и пролила немного вина на свой вязаный ворот.