Я заказал небольшую rouget и полбутылки пуйи и попытался читать роман Троллопа, который принес с собой. Но внимание мое отвлекалось.
- Я обожала мужа, - говорила мадам Дежуа, а рука ее опять схватила мельницу для перца, но на этот раз мельница несколько меньше напоминала дубинку.
- Я до сих пор люблю его, Эмми. В этом весь ужас. Я знаю, что если бы он вернулся...
- Мой муж никогда не вернется, - ответила мадам Дежуа, притронувшись носовым платком к уголку глаза и рассматривая черное пятно, оставшееся на нем.
В мрачном молчании они осушили бокалы с portos. Затем мадам Дежуа решительно заявила: - Никакого возвращения не может быть. Вам следует принять это так, как сделала это я. Перед нами стоит только проблема адаптации.
- После такого предательства я никогда не смогу посмотреть на другого мужчину, - ответила мадам Воле. В этот момент она посмотрела прямо сквозь меня. Я почувствовал себя невидимкой. Я поместил свою руку перед освещенной стеной, чтобы убедиться, что у меня есть тень; тень была похожа на животное с рогами.
- Я никогда и не предложила бы другого мужчину, - сказала мадам Дежуа. - Никогда.
- А что же тогда?
- Когда мой бедный муж умер от инфекции в кишечнике, я была совершенно безутешна, но я сказала себе: "Мужайся, мужайся". Вы должны снова научиться смеяться.
- Смеяться, - воскликнула мадам Воле. - Смеяться чему? Но прежде чем мадам Дежуа смогла ответить, появился месье Felix, чтобы совершить искусную хирургическую операцию на рыбе для bouillabaisse. Мадам Дежуа с подлинным интересом наблюдала за его действиями; мадам Воле, мне кажется, смотрела скорее из вежливости, допивая бокал blanc de blancs.